------------------------------------------------------------------------------------
До сих пор мы говорили о том, что в имперском монгольском учении было имперского; теперь надо сказать о том, что в нем было монгольского, тем более, что именно это ?монгольское? в наибольшей степени сказалось на всех, кому не посчастливилось оказаться на расстоянии более 4-5 000 км от новообразованной в 1206 Монгольской империи. Во-первых, нечего и говорить, что ?народом господ? в грядущей мировой империи должны были навеки остаться монголы, и только они. Во-вторых, монголы проводили четкое разделение людей на кочевников как носителей возможной социальной гармонии (1) и в принципе не способных на нее земледельцев и горожан (2). Монгольская революция считала, что оседлая жизнь и создаваемые ею богатства неизбежно порождают столь большое разобщение, раздоры, зависть и развал, что справиться с ними невозможно. Кроме того, соперничество из-за этих богатств и чрезмерное, неконтролируемое наслаждение ими угрожало последней гарантии имперской системы - ответственности, солидарности и справедливости монгольской элиты. Развращенные легким городским добром нойоны и ханы - по самой конструкции Монгольской империи это действительно был бы смертный приговор всему ее замыслу. Поэтому ?Яса? Чингис-хана категорически запрещает и правителям, и рядовым монголам когда бы то ни было, при каких бы то ни было обстоятельствах отказываться от кочевания и переходить к оседлой или городской жизни. Нарушение этого принципа для монголов было бы равносильно отказу от расовых законов в Германии Гитлера или допущению крупной частной собственности в коммунистическом государстве; это означало отказ от самых основ революции, и все это понимали.
Что же касается людей, уже пошедших по пути оседло-городской жизни, то они рассматривались монгольской революцией как существа заведомо пропащие, разумные асоциальные унтерменши, своего рода интеллектуальный (более или менее) скот. Сами по себе такие люди (народы) не имели никакой ценности; им монгольская революция счастья дарить совершенно не собиралась, никаких обязательств перед ними на себя не брала и вообще не имела к ним никакого отношения. Однако, в силу накопления тех самых городских богатств, они представляли собой удобный объект для кочевого грабежа или постоянного паразитирования, и в этом качестве могли быть сохранены в грядущем универсальном обществе. В целом можно, однако, заметить, что монголы при всяком удобном случае старались вырезать как можно больше городского и оседлого населения, предпочитая вовсе не иметь дела с таким человеческим материалом, чем включать его в общество, устои которого должны были взаимно отторгаться с этим материалом уже по самой природе обеих сторон (ср. Приложение 3).
Разумеется, любые отдельные представители любых народов могли получать любые посты на административной гражданской службе монголов. Конечно, от этого к ним не относились как к настоящим людям, ?своим?, народу Империи (формальным признаком последних было прямое включение в десятиричную военно-административную систему ?крыльев?); отношение к таким выдвиженцам (вроде знаменитого Махмуда Ялавача) было таким же, как у большевиков - к нанятым ими ?буржуазным спецам?. Иное дело - кочевники: их монголы охотно ассоциировали и вводили в состав подлинного народа Империи, ради которого она и существовала. Кочевники (почти сплошь тюрки) включались в десятиричную систему, всей массой числились членами сообщества ?монголов? (превратившегося в особое сословие, имперский народ в точном смысле слова) и могли занимать любые посты, кроме ханского. Ханский пост, однако, не могли занимать и монголы, кроме чингисидов, так что кочевые немонголы, включенные в систему ?крыльев?, были полностью уравнены со своими соратниками-монголами в правах. Поэтому известный этнос Афганистана, хазарейцы, сложился как смешанный тюрко-монгольский, в Золотой Орде монголы, кроме ханского рода, были вскоре полностью ассимилированы кыпчаками-половцами (и даже сама Золотая Орда у мусульманских авторов порой именовалась Дешт-и-Кыпчак), а в области прямого управления великого монголо-китайского хагана (помимо территорий его вассалов) значилось всего четыре сословия: ?монголы?, ?западные люди/мусульмане? - сэмужэнь (оседлые уйгуры, иранцы и пр.), ?северокитайцы? - ханьжэнь и ?южнокитайцы? - наньжэнь: тюркские кочевники Центральной Азии могут приходиться в этом реестре только на разряд ?монголов?.
------------------------------------------------------------------------------------