Перейти к содержимому





- - - - -

слива Мэй и Бабочка

Опубликовал: Радуга:), 03 Март 2017 · 538 Просмотров

школа дети и родители позитив
слива Мэй и Бабочка Учительница по ИЗО попросила Милану нарисовать на конкурс работу про весну.
Вообще-то учительница у них обычная - если ей не понравилось, что нарисовал ребенок, она критикует, даже если рисунок укладывается в тему. Например, было задание нарисовать "школу своей мечты" - Милана изобразила сказочную школу, 2 этажа, а со 2-го горка, чтобы можно было быстро скатиться вниз. Преподаватель раскритиковала: "Что это ты рисуешь волшебство?". Хотя, по моей диагностике, у Миланы с параметром "принятие задачи" всё хорошо, может, инструкцию стоило уточнить? Изображение
Учебную мотивацию по предмету можно создать и дома, даже если этого не может сделать учитель. Милана рисовала свою сливу мэй по этому МК: https://www.youtube....h?v=a4MfLIb3KVA. Рядом шуршал маленький и внёс свои изменения в планы уже в самом конце. Милана вначале хотела перерисовать работу, но в итоге преодолела свой перфекционизм и оставила, как есть)))
Мы так же поступаем и с Арифметикой - в сталинских учебниках стройные и красивые задачи, Милана получает удовольствие от того, как они решаются. Так она полюбила задачи вообще, хотя школьные вызывали сопротивление: в учебнике хаос, системы нет никакой, но, благодаря нашим занятиям, у дочи всё получается Изображение
Вчера перед сном Милана рассказывала сказку из хрестоматии «Разноцветная бабочка», и мы обсуждали, как еще могла поступить мама и сам Тимоша...

"1.
На берегу Черного моря, там, где Кавказские горы подымаются от берега к небу, жила в каменной хижине одна старушка, по имени Анисья. Хижина стояла среди цветочного поля, на котором росли розы. В старину здесь тоже было цветочное поле, и тогда Анисья работала в цветоводстве, а теперь она уже давно не работает и живет на пенсии и ест хлеб, который ей привозят из колхоза, как старому почтенному человеку. Невдалеке от цветочного поля находился пчельник, и там также издавна жил пчеловод дедушка Ульян. Однако дедушка Ульян говорил, что когда он еще молод был и приехал на кавказскую сторону, то Анисья уже была старой бабушкой и никто тогда не знал, сколько Анисье лет и с каких пор живет она на свете. Сама Анисья тоже не могла этого сказать, потому что забыла. Помнила она только, что в ее время горы были молодые и не покрыты лесом. Так она сказала когда-то одному путешественнику, а тот напечатал ее слова в своей книге. Но и путешественник тот давно умер, а книгу его все забыли.
Дедушка Ульян приходил раз в год в гости к Анисье; он приносил ей меду, чинил ей обувь, осматривал, не худым ли стало ведро, и перекладывал черепицу на крыше хижины, чтобы внутрь жилища не проникал дождь.

Потом они садились на камень у входа в жилище и беседовали по душам. Старый Ульян знал, что едва ли он придет в гости к Анисье на следующий год: он уже был очень стар и знал, что ему наступала пора помирать.
В последний раз, как виделся Ульян с Анисьей, он рассмотрел, что железная дужка очков, которые носила Анисья, стала тонкой, слабее нитки, и вот-вот сломится, – дужка истерлась от времени о переносицу Анисьи. Тогда Ульян укрепил дужку проволокой, чтоб очки еще служили и через них можно было смотреть на все, что есть на свете.
– А что, бабушка Анисья, нам с тобой срок жизни весь вышел, – сказал Ульян.
– Ан нету, у меня срок не вышел, – отозвалась Анисья, – у меня тут дело есть, я сына ожидаю. Покуда он не вернется, я жить должна.
– Ну живи, – согласился Ульян. – А мне пора.
– Раз пора, так чего даром-то живешь! – произнесла Анисья. – Я тут по делу, а ты чего?
– А может, и ты напрасно сына ожидаешь, – сказал Ульян. – Ведь когда он у тебя был-то и куда ушел! Никто и не помнит его. Должно, и кости его в пропасти сотлели, и ветер давно унес его прах. Где теперь ты сыщешь своего сына?
Ветхая Анисья здесь осерчала и велела Ульяну уйти от нее.
– Мой сын далеко, а сердце мое чувствует его и умереть не может, пока он жив. Он сам вернется ко мне, и я дождусь его. А ты иди домой, ты по-пустому живешь.
Ульян ушел и вскоре умер от старости лет, а Анисья осталась жить и ожидать своего сына.

2.
Сын ее Тимоша убежал из дому, когда был еще маленьким, а Анисья была молодой, и с тех пор Тимоша не вернулся к матери. Он каждое утро убегал из дому в горы, чтобы играть там, разговаривать с камнями гор, отзывающихся на его голос, и ловить разноцветных бабочек.
К полудню Анисья выходила на тропинку, идущую в горы, и звала своего сына:
– Тимоша, Тимоша!.. Ты опять заигрался и забегался, и ты забыл про меня.
И сын отзывался ей издали:
– Сейчас, мама, я только бабочку одну поймаю.
Он ловил бабочек и возвращался к матери. Дома он показывал бабочку и горевал, что она больше не летает, а только ходит тихо, понемногу.
– Мама, чего она не летит? – спрашивал Тимоша, перебирая крылышки у бабочки. – Пусть она лучше летает. Она умрет теперь?
– Не умрет и жить не будет, – говорила мать. – Ей надо летать, чтобы жить, а ты ее поймал и взял в руки, крылышки ей обтер, и она стала больная... Ты не лови их!
– А мне надо, – сказал сын Тимоша. – Я хотел поглядеть, отчего она такая.
– Какая она тебе! – говорила мать. – Бабочка и бабочка, их много.
– А эта такая, лучше всех.
– А есть небось и еще лучше, еще нарядней, чем эта.
– А я их, как увижу, догоню и поймаю, – пообещал сын Тимоша.

Каждый день Тимоша бегал в гору по старой тропинке. Мать Анисья знала, что та тропинка через малую гору идет на большую, а с большой на высокую, где всегда на вечер собираются облака, а с той высокой горы – на самую лютую, самую страшную вершину всех гор, и там тропинка выходит к небу. Анисья слыхала, когда приехала жить с мужем на Кавказ, что тропинку проложил неизвестный человек, который ушел по ней на небо через самую высокую гору, – ушел и более не вернулся; он был бездетный, никого не любил на свете, земля ему была не мила, и все его забыли; осталась от него лишь тропинка, след его бегущих ног, и по тропинке той мало кто ходил после него. Только Тимоша бегал по той тропинке за бабочками.
Внизу около моря, на теплой земле, бабочек было много. Но они все были похожие, белые и желтые, одного бедного цвета, и Тимоша привык к ним и не ловил их. А в горах летали разноцветные большие бабочки; там было прохладней, бабочки летали редко, зато они были разные, неизвестные, и напоминали мальчику цветы, которые ветер сорвал с земли и уносит с собой в свой далекий дом. И Тимоша гнулся по тропинке за бабочкой, гонимой ветром к небу, пока не ухватывал ее рукою. Затем он рассматривал бабочку – какая она есть – и видел, что она увядает в его руках и в разноцветных крыльях ее темнеет свет. Он клал ее на землю, чтобы она ожила и улетела. Но бабочка ползла по земле, шевелила крыльями, а лететь более не могла.
Тимоша ложился животом на землю и близко рассматривал бабочку. Он не понимал, почему бабочка теперь не летает, ведь он только поймал ее и потрогал, потому что ему надо было увидеть, почему бабочка такая.
– Лети, я больше тебя трогать не буду, – говорил Тимоша бабочке.
Бабочка не улетала и молчала.
– Давай поговорим! – сказал Тимоша, разглядев у бабочки лицо.
Бабочка вползла на маленький камешек, а ветер дунул, камешек шевельнулся и свалился в пропасть вместе с бабочкой. Тогда Тимоша поймал бабочку; он подержал ее и отпустил, но бабочка тоже не могла летать и поползла, как червяк. К бабочке подлетел воробей и склевал ее. Тимоша увидел, что делает воробей, и рассерчал на него; он схватил камень, погнался за воробьем и бросил в него камень. Камень попал в голову воробья, воробей упал на тропинку и перестал дышать, а во рту его осталась раздавленная клювом, непроглоченная бабочка, тоже мертвая теперь.
Тимоша поднял воробья и положил его к себе за пазуху рубашки.
– Я нечаянно, – сказал он. – Зачем вы все от меня умираете?
Он пошел домой; наставало вечернее время, и цветы уже дремали в сумерках на склоне горы. Возле тропинки росла одинокая былинка, ее головка выглядывала из-под обрыва на того, кто шел по земле, и на лице ее блестел маленький чистый свет. Тимоша увидел, что это села капля росы на былинку, чтобы она испила ее, потому что сама былинка ходить пить не умеет.
«Это добрая капля!» – подумал Тимоша.

Здесь разноцветная бабочка села на эту былинку и затрепетала крыльями. Тимоша испугался: он никогда еще не видел такой бабочки. Она была велика, словно птичка, и крылья ее были в цветах, каких Тимоша не видел нигде на земле и не видел на небе, когда горит утренняя и вечерняя заря. С крыльев бабочки светились разноцветные огни, а от дрожания ее крыльев мальчику казалось, что свет отходит от нее отдельно и звучит, как зовущий его тихий голос. Тимошу влекла к себе эта трепещущая бабочка, и он захотел схватить ее, чтобы она была с ним и чтобы лучше рассмотреть ее крылья, на которых нарисовано было, чего нет на свете. Эта бабочка совсем не похожа была на ту бедную бабочку, которую вместе с камешком сдунул ветер, и на ту, которую склевал воробей.
Тимоша протянул руку за сияющей, дрожащей бабочкой, но она перелетела на большой камень и села на него. Тогда Тимоша сказал ей издали:
– Давай поговорим!
Бабочка не говорила и не смотрела на Тимошу; она только боялась его. Должно быть, она была недобрая, но она была так хороша, что ей не надо было ни с кем говорить и не надо быть доброй.
Бабочка поднялась с камня и полетела над тропинкой в гору. Тимоша побежал за ней, чтобы еще раз поглядеть на нее, потому что он не нагляделся.
Он бежал за бабочкой по тропинке в горах, а ночь уже потемнела над ним. Он не сводил глаз с бабочки, летящей перед ним, и лишь по памяти не сбивался с тропинки и не упал в пропасть. Мертвый воробей колотился у Тимоши за пазухой; он его вынул и бросил, не жалея его.
Бабочка летела вольно, как хотела; она летела вперед, назад, в одну сторону и сразу в другую, как будто ее сдувал невидимый ветер, а Тимоша, задыхаясь, бежал за нею следом; ему надо было помнить тропинку, ему нельзя было оступиться, и он боялся, что бабочка улетит от него в пропасть или высоко в небо, а он останется один без нее.

И вдруг он услышал голос матери, который произнес в его сердце:
– Ты опять заигрался, ты опять забегался, и ты забыл про меня!
– Сейчас, мама, – вслух ответил Тимоша. – Я одну только бабочку поймаю, самую хорошую, последнюю.
– Ты заблудишься, – услышал он материнский голос. – Скоро ночь – и бабочка улетит от тебя во тьму.
– А я тогда звезду поймаю с неба! – скоро сказал Тимоша. – Они близко летают ночью!
Бабочка пролетела мимо самого лица Тимоши; он почувствовал теплое дуновение ее крыльев, а потом бабочки не стало нигде. Он искал ее глазами в воздухе и около земли, он побежал назад и вернулся обратно, но бабочки не отыскал.
Наступила ночь. Тимоша бежал по тропинке в гору, куда улетела бабочка. Ему казалось, что бабочка светится крыльями невдалеке от него, и он протягивал руки за нею. Он миновал уже малые и большие горы и подымался на самую страшную, голую вершину всех гор, где тропинка выходит к небу.
Тимоша добежал до конца тропинки и оттуда сразу увидел все небо, а близко от него сияла большая, добрая жмурящаяся звезда. Тимоша увидел здесь, что бабочки нету нигде.
«А я звездочку схвачу! – подумал Тимоша. – Звезда еще лучше, а бабочки мне теперь не надо».
Он забыл о земле, потянулся руками к небу со звездами и ступил ногами в пропасть. Сначала он падал без движения, потом он коснулся шелестящих листьев кустарника, росшего по скату горы, ветви удержали Тимошу, и он не разбился о камни внизу.
Наутро Тимоша огляделся, где он есть. Кустарник рос по отвесу горы и выходил к берегу маленького ручья. Ручей тот начинался родником у подножия горы, потом протекал недолго внизу по земле и впадал в небольшое озеро, а из озера вода подымалась туманным душным паром, потому что и утром было жарко в этом месте. Кругом стояли голые стены гор, уходящих до высокого неба, по которым никому нельзя взойти, а можно только взлететь по воздуху, как бабочка.
Горы огораживали дно пропасти, где очутился маленький Тимоша. Он весь день ходил по дну этой пропасти, и везде вокруг была одна каменная стена гор, по которым нельзя подняться и уйти отсюда. Здесь было жарко и томительно; Тимоша вспомнил теперь, что дома у матери было прохладней.
По берегу ручья в траве и кустарнике жужжали и жили стрекозы, и всюду летали такие же светящиеся, разноцветные бабочки, какую видел вчера Тимоша и которую он хотел поймать и разглядеть. Здесь эти бабочки трепетали над жаркой землей, и слышен был шум их крыльев, но Тимоша не хотел их ловить, и скучно было смотреть на них.
– Мама! – позвал он в каменной тишине и заплакал от разлуки с матерью.
Он сел под каменной стеною горы и стал царапать ее ногтями. Он хотел протереть камень и сквозь гору уйти к матери.

3.
С тех пор, как мальчик Тимоша очутился на дне каменной пропасти, прошло много лет. Тимоша вырос большим, он научился, как надо долбить и крошить каменную гору. Для этого он нашел куски самого крепкого камня, упавшего когда-то с вершины горы, и наточил их о другие такие же крепкие камни, чтобы они были острыми. Этими камнями он бил гору и крошил ее, но гора была велика и камень ее тоже крепок.
И Тимоша работал целые годы, а выдолбил в кремнистой горе лишь неглубокую пещеру, и ему было далеко идти сквозь камень домой. Оглядываясь, Тимоша видел дно пропасти, куда он упал в детстве, и видел тех же разноцветных бабочек, которые летали целым облаком в жарком воздухе.
Ни разу с самого детства Тимоша не поймал более ни одной той бабочки, и когда бабочка нечаянно садилась на него, он снимал ее и бросал прочь.
Все реже и реже он слышал голос матери, звучавший в его сердце:
– Тимоша, ты забыл меня! Зачем ты ушел и не вернулся?..
Тимоша плакал в ответ на тихий голос матери, слышный только ему одному, и еще усерднее долбил и крошил каменную гору.
Просыпаясь в каменной пещере, Тимоша иногда забывал, где он живет, он не помнил, что уже прошли долгие годы его жизни; он думал, что он еще маленький, как прежде, что он живет с матерью на берегу моря, и он улыбался, снова счастливый, и хотел идти ловить бабочек. Но потом он видел, что возле него камень и он один. Он протягивал руки в сторону своего дома и звал мать.

А мать не слышала, что сын зовет ее, что он точит гору и каждый год немного приближается к ней. Она смотрела в звездное небо, – и ей казалось, что маленький сын ее бежит среди звезд. Одна звезда летит вперед него, он протянул к ней руку и хочет поймать ее, а звезда улетает от него все дальше, в самую глубину черного неба.
Мать считала время. Она знала, что, если бы Тимоша бежал только по земле, он бы уже давно обежал всю землю кругом и вернулся бы домой. Но сына не было, а времени прошло много. Значит, Тимоша ушел дальше земли, он ушел туда, где летят звезды, и он вернется, когда обойдет весь круг неба. Она выходила ночью, садилась на камень около хижины и глядела в небо. Мать тихо говорила:
– Вернись, Тимоша, домой, уже пора... Зачем тебе бабочки, зачем тебе горы и небо? Пусть будут и бабочки, и горы, и звезды, и ты будешь со мною! А то ты ловишь бабочек, а они умирают от тебя, ты поймаешь звезду, а она потемнеет. Не надо, пусть все будет, тогда и ты будешь!..
А сын ее в то время по песчинке разрушал гору, и сердце его томилось по матери.
Но гора была велика, жизнь проходила, и Тимоша, ушедший из дому в детстве, стал стариком.

4.
Он работал по-прежнему, чтобы пробиться сквозь гору; однако от старости и долгого времени разлуки Тимоша все реже и реже слышал зовущий его голос матери и сам стал уже забывать, кто он такой и куда идет через камень. Но он привык работать и каждый день понемногу шел домой, может быть, всего на шаг муравья.
И вот однажды он услышал изнутри каменной горы, как загремело ведро, опускаемое за водою в горное озеро. Тимоша по звуку узнал, что это было их ведро, ведро его матери, и закричал, чтоб его услышали. И правда, это была мать Тимоши, пришедшая за водой; она брала теперь всего четверть ведра, потому что больше не могла унести.
Мать услышала, что кто-то кричит из горы, но не узнала голоса своего сына.
– Ты кто там? – спросила она.
Тимоша узнал голос матери и ответил:
– Мама, я забыл, кто я.
Мать опустилась на каменную землю и прильнула к ней лицом.
Сын обрушил последние камни в горе и вышел на свет к матери. Но он не увидел ее, потому что ослеп внутри каменной горы. Старая Анисья поднялась к сыну и увидела перед собой старика. Она обняла его и сказала:
– Родила я тебя, а ты ушел. Не вырастила я тебя, не попитала и поласкать не успела...
Тимоша припал к маленькой, слабой матери и услышал, как бьется ее сердце, любящее его.
– Мама, я теперь всегда с тобой буду!
– Да ведь старая я стала, полтора века прожила, чтоб тебя дождаться, и ты уж старый. Умру я скоро и не налюбуюсь тобой.
– А я опять маленький стану! – сказал Тимоша.
Мать прижала его к своей груди; она хотела, чтобы все дыхание ее жизни перешло к сыну и чтобы любовь ее стала его силой и жизнью.
И она почувствовала, что Тимоша ее стал легким. Она увидела, что держит его на руках, и он был теперь опять маленьким, каким был тогда, когда убежал за разноцветной бабочкой. Жизнь матери с ее любовью перешла к сыну, и он вновь стал ребенком.
Старая мать вздохнула последним счастливым дыханием, оставила сына и умерла.
А маленький Тимоша остался жить один на земле. Разноцветная бабочка пролетела над его головой, и он посмотрел на нее."

И говорили мы вот о чем: мама могла поддержать сына в его интересах: каждая душа приходит в этот мир, чтобы выполнить свои задачи. Мы можем помочь ей раскрыться, можем задавить - грубо или мягкой силой, но программа всё равно будет работать. И увести человека туда, где может развернуться...
Как поступила мама? «ты забыл про меня» «бабочка и бабочка, их много»
Как поступил мальчик, когда упал с обрыва? пошёл ли он исследовать новую страну? искать бабочек?..
Нет, стал долбить камень, чтобы вернуться к маме - так вся жизнь его и прошла...
В сказке мальчик получил вторую жизнь, когда мама его умерла... А в реальности всё иначе.
Может быть, любовь - это позволить ребёнку быть собой, раскрывать себя, отделяться и отдаляться, а не стать материнской тенью?..

Кстати,
Миланина учительница работу раскритиковала - нет фона и брызги лишние. Дочина подруга попросила подарить картину ей. Учительница отказала - решила, что будет показывать картину и ошибки, которые допустил автор.
Говорю же, школа - это не учёба, а школа жизни. Вот так, постепенно, наши дети могут научиться устойчивости и спокойно воспринимать оценки других людей, хвалить себя самостоятельно. Особенно, когда есть те, кто поддержит и похвалит :dandy:

  • 0



Декабрь 2018

П В С Ч П С В
     12
3456789
101112131415 16
17181920212223
24252627282930
31      

рассуждансы

жалость «Оправдывать свою гадость души физическими страданиями и внешними стрессами от родных - да, это можно понять, но это ВЫГОДНО. Большинство тех, кто болеет долго и тяжело, становится энергетическим вампиром всех окружающих, дико жалея себя и всеми силами заставляя других делать тоже самое. Во время жалости подпитка идет очень мощно. Если с подпиткой и нужным им отношением напряг, включается ненависть - вы меня не понимаете, вы такое не испытывали, вы сволочи уже за то, что здоровы. На ненависть идет мгновенный отклик ненависти, многие ведутся и кормушка не оскудевает. Стандартный набор рядового вампира. Так можно прожить долго и очень долго, пока несчастные жертвы-доноры будут это терпеть из чувства долга и правильности. Но свет души на этом тратится неслабо и доноры могут взбунтоваться или стать тоже вампирами и начать разводить мучителя на эмоции, на ту же ненависть, чтоб хоть как-то пополнить запасы»«- где грань между состраданием и жалостью? - Разная конечно. Почему говорят: не унижай жалостью? Да потому что жалость, прижать к себе человека, погладить по головушке, «бедненький ты несчастненький, плохо тебе поди» - это конкретно опустить его, это своими словами и своим сознанием внушить ему, что он действительно бедненький, что все плохо и остается только скулить на луну. Это не мобилизует сознание на подъем на выход из этого состояния, это заставляет закапать слезки из глазок, как трудно жить и опуститься до скуления на луну. И что сделал тот, кто пожалел? Он опустил своей жалостью другого до уровня скулящей собаки, а сам с высоты своего восприятия уже сможет управлять скулящим, как нравится. Вот тебе и подоплека жалости. Многие вампиры намеренно заставляют окружающих себя жалеть, бьют на жалость разными слезливыми историями, и когда жертвы попали, очень классно питаются вытекающей из них скулящей эмоцией жалости… И периодически жмут на нужную кнопку у тех, кто рядом… Рядом со мной в одной квартире живет малыш 2,5 лет и понятно, что периодически он падает или стукается обо что-то и ему больно, и приходит в слезах плакаться маме. Если я в это время рядом, мы с мамой вообще не обращаем внимания на его слезки – ушибся, ну и ладно, ерунда какая, вот посмотри… И переключаем его на что-нибудь. Или просто посмеемся, что из-за такой мелочи ты еще и слезки льешь… А ребенок не видит жалости и через минуту уже улыбается. Нет смысла сидеть в таком состоянии, иначе никогда до воина не подняться, своя боль будет всегда важнее того, что происходит с остальными."»

предательство

"Нет предательства и нет обмана вообще. Если свое Я выставить на первый план, то обидно, когда ты человека присвоил и построил планы на будущее, а человек потянулся за тем, что ему выгодней и интересней и отказался от тебя. Т.е. твоя проблема лишь в том, что ты присвоил подарок от Бога, а это не было твоим, но осознавать это больно. А проблема того, кто нашел что-то повыгоднее общения с тобой, что система ценностей этой незрелой души пока простенькая, и материальное ставится на более высокую ступень, чем красивые высокие чувства. Никто не виноват, прошло столкновение двух реальностей, двух систем ценностей и каждый получил свои уроки . Ты – как отдавать, не требуя ничего для себя и как не присваивать. Она – что кроме материальной выгоды есть нечто, что не измеришь деньгами и украшениями, и оно цепляет душу на столько сильно, что душа начинает перестаиваться и вопреки привычному ценности все же меняются. Так что не думай про вину."
X

Размещение рекламы на сайте     Предложения о сотрудничестве     Служба поддержки пользователей

© 2011-2018 vse.kz. При любом использовании материалов Форума ссылка на vse.kz обязательна.